Остеосцинтиграфия (сцинтиграфия костей) – это высокочувствительный метод диагностики метастатического поражения костей, который позволяет получить изображение всего скелета и увидеть изменения в костной ткани ещё до появления серьезных симптомов и осложнений.
По частоте возникновения метастазов костная ткань находится на третьем месте после легких и печени. Для рака молочной железы это особенно актуально: от 65% до 75% пациенток с распространенным заболеванием на определенном этапе прогрессирования сталкиваются с метастазами в кости. Метастатическое поражение костей связано с риском патологического перелома, ограничением двигательной активности и качества жизни, выраженным хроническим болевым синдромом, сдавлением спинного мозга. При своевременной диагностике и лечении данные осложнения можно предотвратить.
Остеосцинтиграфия позволяет оценить состояние всего скелета целиком за одну процедуру. В организм вводится безопасный радиофармпрепарат, который накапливается в местах с повышенным костным обменом, где может идти воспалительный, опухолевый или восстановительный процесс. Эти участки подсвечиваются на снимках, их называют «горячими очагами».
Важно понимать, что метод очень чувствителен, но не всегда специфичен. «Горячий» очаг может быть и старым переломом, и артритом, и метастазом. Поэтому при обнаружении горячих очагов на сцинтиграмме в некоторых случаях необходимо пройти уточняющую диагностику (например, КТ или МРТ конкретного участка) для уточнения природы изменений.
Основные показания для проведения остеосцинтиграфии можно разделить на несколько групп:
1️. Первичное обследование с целью исключения метастазов при впервые выявленном раке.
Сцинтиграфия показана не всем, а только пациенткам с повышенным риском распространения болезни: большой размер первичной опухоли, подтвержденное поражение регионарных лимфатических узлов и/или планирование неоадъювантной терапии (химио- или гормонотерапии перед операцией).
При ранних стадиях вероятность обнаружить метастазы в костях низка, и рутинное проведение сцинтиграфии не считается целесообразным.
2️. Обследование при появлении тревожных симптомов.
Прямым показанием является появление у пациентки с диагнозом рак молочной железы новых, необъяснимых болей в костях, позвоночнике, суставах. Особенно если боли постоянные, нарастающие со временем, беспокоящие ночью и не купирующиеся обычными обезболивающими.
3️. Оценка эффективности лечения и динамическое наблюдение.
После завершения первичного лечения пациенткам из групп высокого риска (большие опухоли, поражение лимфоузлов) сцинтиграфию могут рекомендовать с определенной периодичностью, например, раз в год для контроля с целью раннего выявления метастазов. Также исследование используется для оценки эффективности лечения ранее выявленных костных метастазов.
Помимо остеосцинтиграфии, существуют другие способы диагностики метастазов в костной ткани:
ПЭТ-КТ.
Это одно из наиболее информативных исследований, которые назначаются с целью поиска отдаленных метастазов. Если по данным ПЭТ-КТ всего тела нет признаков костных метастазов, необходимости в дополнительной сцинтиграфии костей нет.
КТ грудной клетки и брюшной полости.
Иногда в ходе стандартного КТ-обследования виден достаточно большой объем костной ткани. Если и на этих КТ-снимках признаков поражения костей нет, а пациентка не жалуется на боли, диагностическая ценность дополнительной сцинтиграфии также снижается.
Как проходит сцинтиграфия костей:
Введение препарата. В процедурном кабинете медсестра внутривенно вводит радиофармпрепарат.
Ожидание 1.5–3 часа. За это время препарат распределится по организму. Нужно будет выпить 0,5–1 литр воды для улучшения качества изображения и обеспечения своевременного выведения изотопа из организма.
Сканирование. Пациента кладут на стол гамма-камеры и в течение 20–30 минут происходит сканирование костей. Боль или какой-либо дискомфорт при этом отсутствуют. В процессе сканирования для получения качественного изображения очень важно лежать неподвижно.
Интерпретация полученных изображений.
Средняя эффективная доза облучения при сцинтиграфии составляет около 4-6 мЗв. Для сравнения, эффективная доза облучения при проведении компьютерной томографии органов грудной клетки составляет 5-8 мЗв., а при компьютерной томографии органов грудной клетки + брюшной полости + органов малого таза — около 15-20 мЗв. В качестве изотопа при сцинтиграфии костей обычной используется технеций99 — он быстро выводится из организма (период полураспада составляет 6 часов). В первые сутки после исследования рекомендуется ограничить тесный контакт с маленькими детьми и беременными женщинами
Удар по поджелудочной и риск рака: гастроэнтеролог рассказал об опасной утренней привычке
Стакан свежевыжатого сока с утра – для многих это символ здорового образа жизни, заряд витаминов и бодрости. Но что, если эта привычка тихо и методично разрушает ваше здоровье? Гастроэнтерологи и новые научные данные бьют тревогу: утренний фреш может быть опаснее, чем кажется.
Вы когда-нибудь задумывались, почему после стакана апельсинового сока на голодный желудок уже через час просыпается зверский голод, а иногда и неприятная тяжесть?
Ответ кроется в процессах, которые запускает в организме эта, казалось бы, «полезная» жидкость. Давайте разберемся, что на самом деле происходит внутри и к каким долгосрочным последствиям это может привести.
Что происходит в организме, когда вы пьете сок натощак? Не просто скачок сахара
Выпивая фреш, вы за минуту потребляете эквивалент трех-четырех фруктов, например, апельсинов. В обычной жизни вы вряд ли съели бы столько сразу.
Механизм удара по организму выглядит так:
Мгновенная атака сахарами. Без клетчатки, которая остается в жмыхе, фруктоза и глюкоза мгновенно всасываются в кровь. Поджелудочная железа вынуждена работать в авральном режиме, выбрасывая ударную дозу инсулина.
Качели для метаболизма. Резкий скачок глюкозы сменяется таким же резким падением — это состояние называется реактивной гипогликемией. Отсюда — слабость, дрожь и волчий голод уже через 30–60 минут после сока. Постоянные такие «качели» изнашивают поджелудочную железу и являются фактором риска для развития инсулинорезистентности.
Удар по микрофлоре кишечника. Это тот самый факт, о котором мало кто знает. Исследования, в том числе проведенные в Принстонском университете, показали: на голодный желудок тонкий кишечник не справляется с переработкой большого объема фруктозы. Неусвоенный сахар прямиком отправляется в толстую кишку, где угнетает полезную микрофлору и вызывает брожение. Это прямой путь к дисбиозу, вздутию и нарушению пищеварения.
А смузи — лучше? Не так однозначно
Многие переходят на смузи, считая их безопасной альтернативой. Да, в них сохраняется клетчатка, что замедляет всасывание сахара. Но и здесь таится ловушка.
Проблема объема и калорий. В один стакан легко помещается несколько фруктов, ложки меда, орехов и суперфудов. Получается высококалорийная сахарная бомба, которая все равно дает значительную нагрузку на поджелудочную.
Раздражение желудка. Фруктовые кислоты в смузи, особенно цитрусовых или ягод, агрессивно воздействуют на слизистую оболочку пустого желудка. Для людей с предрасположенностью или не выявленным гастритом это прямая дорога к обострению.
Неполноценная еда. Замена полноценного завтрака смузи — ошибка. Жидкая пища не дает необходимой нагрузки для жевательного аппарата и не насыщает надолго, даже если она калорийная.
Самый опасный дуэт: сок и горячая еда. Прямой путь к хроническому воспалению
Особое внимание необходимо обратить на смертельно опасную привычку запивать горячий завтрак (кашу, яичницу, блинчики) холодным соком или, наоборот, пить обжигающий кофе после смузи.
Что происходит в этот момент?
Слизистая оболочка желудка и пищевода получает двойной удар: термический (от горячей пищи) и химический (от фруктовых кислот). Это вызывает микро ожоги и повреждение клеток. Организм вынужден их постоянно регенерировать.
А теперь — ключевой момент, объясняющий связь с раком. Каждое такое восстановление — это деление клеток. Чем чаще происходят повреждения и деления (как при регулярном употреблении обжигающих напитков или их опасных сочетаний), тем выше риск генетической ошибки, мутации и развития онкологического процесса.
Это не теория, а доказанный научный факт. Международное агентство по изучению рака (IARC) классифицировало употребление напитков горячее 65 °C как вероятно канцерогенное для человека (группа 2A).
Крупное британское исследование с участием почти 500 000 человек подтвердило: употребление более 8 чашек очень горячего чая или кофе в день связано с повышенным риском рака желудка и пищевода.
Важно понимать цепочку: регулярное повреждение слизистой → хроническое воспаление (гастрит, эзофагит) → атрофические изменения → метаплазия → рак. Особенно опасен атрофический гастрит, который в 20-25% случаев является предшественником злокачественной опухоли.
Как пить соки и смузи с умом: памятка от гастроэнтерологов
Полностью отказываться от полезных напитков не нужно. Главное — следовать простым правилам безопасности:
Никогда не пейте натощак. Сначала — плотный завтрак с белками, жирами и сложными углеводами. Сок или смузи можно выпить через 30-60 минут после еды в качестве десерта.
Соблюдайте норму. Безопасная порция сока — не более 150 мл в день, и лучше разбавить его водой. Порция смузи — не более 200-250 мл.
Делайте правильные смузи. Основу должны составлять овощи (шпинат, огурец, сельдерей), добавляйте немного несладких ягод или половинку зеленого яблока. Обязательно включите источник белка (греческий йогурт, тофу) и полезных жиров (половина авокадо, чайная ложка ореховой пасты).
Контролируйте температуру. Не совмещайте холодные соки/смузи с обжигающе горячей едой. Дайте горячим напиткам остыть до 60 °C и ниже (можно подождать 5-7 минут).
Выбирайте овощные соки. Свекольный, морковный, тыквенный, сок сельдерея содержат меньше сахара и обладают доказанной пользой для сосудов и давления.
Заключение: осознанность вместо фанатизма
Стремление к здоровому питанию — это прекрасно. Но слепая вера в стереотипы (например, что сок — это всегда полезно) может навредить.
Ваше тело — не мусоросжигательный завод, способный безнаказанно перерабатывать ударные дозы сахара и кислот. Прислушивайтесь к нему. Чувствуете изжогу, тяжесть или резкий голод после утреннего фреша? Это явные сигналы, что привычку нужно менять.
Помните, что настоящее здоровье желудочно-кишечного тракта строится на сбалансированном питании, а не на коротких витаминных атаках, которые бьют по поджелудочной железе и раздражают слизистую.
Берегите свой организм, и он ответит вам долгой и бесперебойной работой.
Прошло исследование: ожог от солнца запускает скрытую цепочку, ведущую к раку
Ученые из медицинского центра Чикагского университета обнаружили новый молекулярный механизм, связывающий солнечные ожоги и повышенный риск развития рака кожи. Исследование, опубликованное в журнале Nature Communications, показывает, что ультрафиолетовое излучение приводит к деградации белка YTHDF2, который регулирует воспалительные процессы в коже, что объясняет, как кратковременное воздействие ультрафиолетовых лучей вызывает долгосрочные изменения в клеточных структурах.
Механизм активации скрытого воспаления вследствие дефицита YTHDF2
Ранее было установлено, что ультрафиолетовое излучение вызывает повреждение ДНК и окислительный стресс, что приводит к классическим симптомам солнечных ожогов. Группа исследователей под руководством профессора Ю-Инг Хэ выявила, что ультрафиолет значительно снижает уровень белка YTHDF2, который идентифицирует РНК с меткой m6A и ингибирует их взаимодействие с иммунными рецепторами.
При недостатке YTHDF2 некодерирующие РНК, включая U6 snRNA, активируют рецептор TLR3, который обычно не участвует в воспалительных реакциях кожи. Активация TLR3 вызывает мощный воспалительный ответ, что способствует мутационным процессам и предрасполагает к злокачественным изменениям в тканях.
Перспективы профилактики и терапии
Открытие роли YTHDF2 предоставляет возможности для разработки новых стратегий защиты кожи. Поддержание активности этого белка или ингибирование сигнального пути TLR3 после ультрафиолетового воздействия может предотвратить переход острого воспалительного процесса в хроническую форму и снизить риск развития онкологических заболеваний.
Исследователи подчеркивают, что около 90% случаев рака кожи связаны с воздействием ультрафиолетового излучения. В связи с этим стандартные меры профилактики, такие как применение солнцезащитных средств, ограничение времени пребывания на солнце и регулярные дерматологические осмотры, по-прежнему остаются актуальными. Тем не менее, данное открытие открывает новые перспективы для создания фармакологических препаратов, направленных на модуляцию воспалительных процессов на ранних молекулярных стадиях и снижение риска развития онкологических заболеваний.
Причиной смерти актрисы Брижит Бардо стало онкологическое заболевание. Об этом сообщает Paris Match со ссылкой на мужа звезды предпринимателя Бернара д’Ормаля.
Брижит Бардо скончалась 28 декабря в возрасте 91 года, пишет Telegram-канал «Радиоточка НСН».
По данным журнала, актриса перенесла две операции в рамках лечения от рака и страдала от болей в спине. Как отметил д’Ормаль, артистка «утратила желание жить».
«За последние месяцы это вырывалось у нее два-три раза — в моменты физического страдания она говорила, что ей все надоело», — пишет Paris Match.
Свои последние недели Бардо провела в доме в Сен-Тропе с мужем и домашними животными.
Назван неожиданный усилитель эффективности иммунотерапии при раке
К такому выводу пришли итальянские онкологи, проанализировавшие данные экспериментальных и клинических исследований, посвященных связи уровня магния и ответа на современные методы лечения рака. Обзор опубликован в журнале Nutrients.
Авторы отмечают, что магний необходим для нормальной работы ключевых клеток иммунной системы — Т-лимфоцитов и натуральных киллеров, которые лежат в основе действия иммунных чекпоинт-ингибиторов и CAR-T-терапии. При дефиците магния снижается способность иммунных клеток распознавать и уничтожать опухоль, тогда как нормальный или слегка повышенный уровень этого микроэлемента может усиливать противоопухолевый ответ.
Ретроспективные клинические данные показывают, что у пациентов с нормальным уровнем магния в крови чаще наблюдаются более длительная выживаемость и лучший ответ на иммунотерапию — в том числе при раке легкого, пищевода и лимфомах. Низкий уровень магния, напротив, ассоциировался с худшими исходами, независимо от других факторов риска.
При этом исследователи подчеркивают, что речь не идет о самостоятельном «лечении магнием». Эффект пока подтвержден в основном наблюдательными исследованиями, а оптимальные дозы и сроки возможной коррекции дефицита не определены. Тем не менее авторы считают, что контроль уровня магния перед и во время иммунотерапии может стать важным вспомогательным инструментом в онкологической практике и требует проверки в будущих клинических испытаниях.
Не сдаётся ни на поле, ни в жизни: как Евгений Алдонин борется с онкологией
Бывший полузащитник ЦСКА и сборной России Евгений Алдонин, у которого диагностировано онкологическое заболевание, продолжает борьбу с болезнью и, несмотря на сложное лечение, старается сохранять активный образ жизни. О состоянии экс-футболиста рассказал его бывший одноклубник Алан Дзагоев.
В интервью РИА Новости Дзагоев рассказал, что они общались с Алдониным несколько недель назад, и тот держится уверенно и спокойно. Он отметил, что Евгений сохраняет бодрый настрой и не теряет оптимизма, несмотря на непростой период в жизни. Дзагоев выразил надежду, что Алдонин еще вернется к активной жизни — как в любительском спорте, так и на футбольных мероприятиях.
Информация о серьезном заболевании Алдонина появилась в ноябре. Тогда стало известно, что бывшему футболисту требуется длительное и дорогостоящее лечение. Позже сам Алдонин подтвердил, что шансы справиться с болезнью есть, хотя путь восстановления будет долгим.
Несмотря на диагноз и перенесенные операции, Алдонин не отказывается от физических нагрузок. По словам его друзей и бывших партнеров по команде, он продолжает заниматься спортом даже во время курса химиотерапии. В частности, сообщалось, что Алдонина видели на видеозаписях, где он играет в бадминтон и участвует в любительских спортивных активностях.
Знакомые отмечают, что такой подход полностью соответствует характеру Евгения. Даже до болезни он регулярно играл в падел, выходил на поле в медиалиге и сохранял высокую физическую форму, несмотря на завершение профессиональной карьеры.
В декабре в Москве прошел благотворительный турнир в поддержку бывшего футболиста. Средства, собранные в ходе мероприятия, были направлены на лечение Алдонина.
Евгению Алдонину сейчас 45 лет. Большую часть карьеры он провел в московском ЦСКА, за который выступал с 2004 по 2013 год. За это время полузащитник сыграл более 300 матчей, стал двукратным чемпионом России, пятикратным обладателем Кубка страны, выигрывал Суперкубок России и входил в состав команды, завоевавшей Кубок УЕФА в 2005 году — первый еврокубковый трофей в истории российского клубного футбола.
Также Алдонин выступал за волгоградский «Ротор», нижегородскую «Волгу», «Мордовию» и «Зоркий». В составе сборной России он провел 29 матчей и принимал участие в чемпионате Европы 2004 года.
Лечение Алдонина проходит за границей и требует значительных финансовых затрат. Сообщалось, что за время борьбы с болезнью бывший футболист израсходовал практически все личные сбережения. В этой связи футбольное сообщество и болельщики начали сбор средств, чтобы помочь ему продолжить терапию.
Сам Алдонин долгое время не хотел предавать ситуацию огласке, однако позже поблагодарил всех, кто откликнулся и поддержал его в трудный момент. Его близкие стараются сохранять приватность, не комментируя происходящее публично.
Несмотря на тяжелый диагноз, Евгений Алдонин остается верен себе — продолжает движение, не отказывается от спорта и демонстрирует тот же характер, за который его уважали партнеры и болельщики на протяжении всей карьеры.
Академик Ирина Поддубная: «В онкогематологии появился обоснованный оптимизм»
Чем онкогематология отличается от остальных разделов онкологии? Почему лейкозами чаще всего болеют молодые люди и дети? Возможна ли тут ранняя диагностика? Какие существуют новые подходы к профилактике и лечению? Об этом рассказывает академик Ирина Владимировна Поддубная, заведующая кафедрой онкологии и паллиативной медициныРоссийской медицинской академии непрерывного профессионального образования (РМАНПО).
Ирина Владимировна Поддубная — один из крупнейших ученых, координирующих в стране научные исследования в области злокачественных лимфом. Доктор медицинских наук, профессор, академик, заведующая кафедрой онкологии и паллиативной медицины Российской медицинской академии непрерывного профессионального образования (РМАНПО) на базе Российского онкологического научного центра им. Н.Н. Блохина.
— Ирина Владимировна, когда онкогематология возникла как отдельная область медицинской науки?
— Все опухоли, в принципе, всегда были единой научной проблемой, и опухоли кроветворной системы в том числе. Онкология и гематология — это две разные врачебные специальности. Существуют различия в подготовке этих специалистов. Диагностикой и лечением опухолей лимфоидной и кроветворной ткани всегда занимались и онкологи, и гематологи. Успехи лекарственной и клеточной терапии обусловили максимально высокие результаты лечения лейкозов и лимфом. Именно тогда стали говорить об опухолях кроветворной и лимфоидной тканей как о группе онкогематологии. Но это не было общепринятым терминологическим подходом, а просто встречалось в обиходе специалистов. Когда в нашей стране начала действовать Национальная программа борьбы со злокачественными новообразованиями и на это было выделено специальное финансирование, то произошла, очевидно, техническая недоработка и в программу были включены только сóлидные опухоли. Финансирование не коснулось опухолей, относимых к группе онкогематологии. Это было плохо, и тогда мы стали говорить о необходимости дополнительного финансирования для онкогематологической патологии. И впоследствии на всех этапах решения организационных и финансовых вопросов на государственном уровне стали выделять онкогематологию. Надо сказать, что в отечественном научном мире я первая стала настаивать на том, чтобы это было так. Я создала Российское общество онкогематологов. Не все гематологи были согласны, но сейчас этот термин понятен, общепризнан и адекватно используется.
— Чем принципиально отличается гематология от онкогематологии?
— Онкогематология — это опухоли кроветворной ткани (лейкозы) и лимфоидной ткани (множественная миелома, ходжкинские и неходжкинские лимфомы). В гематологии дополнительно есть патология разных ростков кроветворения: эритроидного (анемии), тромбоцитарного (эссенциальный тромбоцитоз и др.), коагулопатии. Но это все хронические состояния, это не опухоли.
— Мы представляем себе онкогематологию как рак крови, так это называют в народе. Где же там возникает опухоль?
— Термин, который ходит в народе, режет слух. Почему говорят «рак крови»? Изменения происходят в костном мозге или в лимфатических узлах. Агрессивные варианты лейкозов и лимфом по течению похожи на быстротечные формы сóлидных опухолей, то есть рака, и отсюда эта ассоциация в названии
— Как можно воздействовать на такие опухоли?
— Существуют специальные лекарственные препараты, разработаны принципы/стандарты лечения, которые многочисленны, потому что количество и разнообразие опухолей кроветворной и лимфатической систем очень велико. Нет другой патологии в онкологии, где количество разных подтвержденных (иммунофенотипически, молекулярно-биологически, генетически) вариантов болезней было бы так велико (более 40 видов лимфом, например!). Лейкозов, которые поражают костный мозг, также не один вариант. И для каждого варианта болезни есть своя терапия.
— Мы знаем, что для успешного лечения онкологических заболеваний необходима ранняя диагностика. Какая возможна ранняя диагностика именно в случае онкогематологии?
— Она разная при лимфомах и лейкозах. Лейкоз в момент диагностики — это всегда уже массивное, вплоть до тотального, поражение костного мозга, поэтому говорить о каких-то ранних стадиях довольно сложно. Они развиваются бурно, быстро, но все-таки появление анемии, тромбоцитопении, снижения или увеличения количества лейкоцитов в анализе крови должно быть для гематолога отправной точкой пристального внимания к пациенту и его анализам крови. Но говорить о ранней диагностике в онкологическом смысле для лейкозов и неходжкинских лимфом довольно сложно. Однако каждый клиницист знает, что результативность может быть выше при менее выраженной клинической картине.
— А что значит «неходжкинские»?
— В свое время морфологические изменения в лимфатических узлах при лимфаденопатии описал британский доктор Томас Ходжкин. Он описывал определенную патологию: потерю веса, потливость, кожный зуд, увеличение лимфатических узлов — лимфаденопатию. И тогда была зафиксирована морфологическая картина в измененном лимфатическом узле. Эта патология была названа «болезнь Ходжкина». Позднее при той же клинической, казалось бы, картине были выявлены другие морфологические изменения в лимфоузле. И тогда это стали именовать «неходжкинские лимфомы».
— И при этих патологиях возможна более ранняя диагностика?
— И да, и нет. Они тоже очень разнообразны по течению. Есть очень агрессивные, и тогда к моменту диагностики процесс уже очень распространенный — четвертая стадия с плевритом, асцитом и т.д. И есть благоприятно текущие, или индолентные, лимфомы. Они развиваются медленно, единственным проявлением может быть увеличение одной группы лимфатических узлов без изменений в анализе крови. И они не так страшны, потому что заболевание в целом течет по благоприятному варианту.
— Насколько эффективно современное лечение всех этих заболеваний?
— Говорить о том, как изменилась судьба больных в онкологии, довольно приятно, ибо появился обоснованный оптимизм. Есть данные, когда наблюдали за изменением судьбы пациентов с разными опухолями на протяжении 40 лет, от 1960–1970-х гг. до начала нашего века. И что оказалось? При солидных опухолях пятилетняя выживаемость — тот показатель, от которого мы отталкиваемся, — изменилась с 50% до 67%. Разница есть, но не драматичная. А вот когда мы говорим об опухолях кроветворной системы, то за этот период показатель при лейкозах изменился с 12% до 60%, при неходжкинских лимфомах — с 30% до 75%, при множественной миеломе — с 12% до 60–70%. Цифры говорят сами за себя. Но эти долгосрочные наблюдения заканчиваются в 2010–2015 гг. А последние десять лет привнесли, безусловно, дополнительные успехи в лечении. Появились принципиально новые препараты. Поэтому можно говорить, что онкогематология развивается наиболее успешно и наиболее эффективно по сравнению с лечением других злокачественных новообразований.
— А в чем причина? Почему она так вырвалась вперед?
— Онкогематология высоконаучно интегрирована. С одной стороны, успехи фундаментальной науки быстрее внедряются в этот раздел клинической онкологии, а с другой стороны, опухолевые клетки костного мозга и лимфоидного происхождения более чувствительны к противоопухолевой терапии по сравнению с опухолевыми клетками другого происхождения. Появились препараты, действующие на опухолевые клетки с большой эффективностью. Для B-клеточных неходжкинских лимфом в конце прошлого века появились первые моноклональные антитела с противоопухолевым действием. И они принципиально поделили все лечение неходжкинских лимфом на до и после появления препарата с действующим веществом ритуксимаб. Началась новая эра в лечении неходжкинских лимфом. В нашей стране на государственном уровне было быстро принято решение обеспечивать всех больных по программе «Семь высокозатратных нозологий», и больные стали получать это дорогостоящее лечение бесплатно. Так мы стали лечить больных в соответствии с мировыми требованиями.
— Препарат импортный?
— Да. Но достаточно быстро появился механизм, который тут же был запущен для разработки и получения отечественного препарата. Теперь он практически весь наш. Это был первый отечественный противоопухолевый препарат, к которому мы сначала относились настороженно, потому что наша фармацевтическая промышленность не была настолько развита. Но он доказал свою адекватность, эффективность, безопасность, и мы полностью им удовлетворены и обеспечены.
— Интересно коснуться вопроса безопасности. Многие химиотерапевтические препараты, получаемые онкопациентами, крайне токсичны. Пациенты часто чувствуют себя очень плохо и даже могут погибнуть от приема этих препаратов быстрее, чем от опухоли. А здесь как?
— Тут вы правы. Истинная химиотерапия по данным 2023 г. — это 2,1% летальности от побочных явлений. Появление новых классов препаратов настраивало нас на то, что мы этого избежим. Но каждый новый класс препаратов ведет к развитию новых побочных явлений. Новое направление иммунотерапии в онкогематологии прекрасно работает. Но что произошло? Большое число иммуноопосредованных побочных явлений, достаточно сложных и затрагивающих большой спектр органов и систем. Это и глаза, и щитовидная железа, и легкие, и печень, и ЖКТ, и кожа. Не сразу адаптировались. Но в настоящее время разработана возможность профилактики и коррекции. И мы сегодня уже не боимся использовать иммунопрепараты, потому что знаем, как надо осуществлять профилактику и как себя вести при появлении первых симптомов побочного действия. Другая группа — таргетные препараты, когда есть биологическая мишень, на которую воздействуют лекарственные препараты. У них также есть свои побочные явления, но они не столь многочисленны, достаточно хорошо диагностируются, профилактируются и корригируются.
— Сейчас много пишут о так называемых вакцинах от рака, которые стали появляться в том числе в нашей стране. В вашей области онкологии возможна ли такая вакцинация пациентов?
— Лечение вакцинами в онкологии стало развиваться в последние годы довольно интенсивно, хотя первое понимание, принципы возникли достаточно давно. Сегодня вакцинотерапия — все-таки удел использования при солидных опухолях. В онкогематологии это направление пока не получило широкого развития, потому что появились другие, более эффективные методы клеточной терапии, которые отвлекают нас от необходимости заниматься такой непростой методологией, как создание вакцин.
— Применяются ли в вашей области какие-то еще методы лечения, кроме лекарственных?
— Да. При клеточной терапии берутся клетки самого пациента, определенным образом обрабатываются и ему же возвращаются. На определенном этапе вводится лекарственный препарат, но не столько с лечебной целью, сколько с целью обеспечения методологического процесса. Успехи CAR-T-клеточной терапии нас очень обнадеживают. Мы не стоим на месте и не смотрим только на возможности Запада. У нас есть уже четыре центра, активно набирающих пациентов и использующих собственные CAR-T клеточные препараты: НМИЦ радиологии, НМИЦ гематологии, НМИЦ ДГОИ им. Дмитрия Рогачева и НМИЦ онкологии им. Н.Н. Блохина. Это те, кто сегодня уже начинает делиться клиническим опытом. Интересно, что гораздо раньше это начали использовать в Беларуси.
— Почему так получилось?
— Так сложилось исторически. У нас недавно был форум «Инновационная онкология», где белорусские коллеги делились своим опытом. Но главное — мы не отстаем технически, хотя здесь тоже нужно набрать клинический опыт, ибо этой методике присуща своя токсичность, причем очень непростая. Использовать ее нужно там, где есть опыт использования трансплантации костного мозга. Во всем мире эта методика внедряется теми специалистами и в тех отделениях, где существует практика трансплантации костного мозга и гемопоэтических стволовых клеток.
— Некоторые ваши коллеги говорят о том, что при ранней диагностике пациента можно фактически вылечить. Можно ли в принципе вылечить ваших пациентов?
— Безусловно. 85% больных при ходжкинской лимфоме живут долго и без всяких проявлений болезни. И даже при таком агрессивном варианте неходжкинской лимфомы, как диффузная B-крупноклеточная. Если в течение первых двух лет рецидива нет, то возможность возврата болезни минимальна, меньше 3% на протяжении десятилетий. Ваш вопрос важен еще и вот с каких позиций: сóлидные опухоли чаще встречаются у пожилых людей (75% пациентов старше 60 лет), а гемобластозы, как правило, возникают у молодых людей (от 20 до 35 лет).
— И у детей. Причем чаще всего именно у детей возникают онкогематологические заболевания. Почему?
— Вне всякого сомнения, это генетические нарушения. А у взрослого человека они формируются позже, но все равно онкогематологическая патология стоит на первом месте у пациентов от 20 до 40 лет. Наша задача, безусловно, — вылечить больного, дать ему жить полноценной жизнью в последующем. Пациенты с ходжкинской лимфомой стали первыми в понимании того, как лечить заболевание, можно ли воспроизводить потомство и других важных аспектов. А теперь эти женщины рожают здоровых детей. Собственных наблюдений у всех гематологов много, как и больных, излеченных от других онкогематологических заболеваний.
— Вы говорите об этом с улыбкой, и, очевидно, у вас было много пациентов, которые родили здоровых детей. Расскажите историю, которая вам запомнилась.
— Расскажу даже две истории. Одна очень молодая женщина из Нижегородской области приезжает в поликлинику на прием, она беременна. Диагноз — ходжкинская лимфома. Срок ранний. Мы говорим, что надо прервать беременность и начать лечение (на том историческом периоде это было требованием). Уезжает. Приезжает через полгода — практически нелеченная и опять беременная, говорит, что очень хочет иметь ребенка. Тогда мы ее уже оставили у себя в Онкоцентре на Каширке. Прервали беременность на раннем сроке. Вылечили ее и сказали: ждем три года, наблюдаем. Проходит этот срок, и вот она приезжает опять беременная, но уже рожает, а потом и второго. Это было уже довольно давно, а теперь у нас есть возможность лечить беременных и сохранять жизнь и матери, и ребенку. Мы это умеем. Конечно, при разной нозологии разные подходы. Но все-таки появилась принципиальная возможность дать здоровье матери и сохранить здоровый плод. Не все препараты можно употреблять на фоне беременности. В частности, в случае неходжкинских лимфом использование препарата с действующим веществом ритуксимаб, который изменил все лечение B-клеточных опухолей лимфоидного происхождения, все время дискутируется: допустимо ли его использование и на каких сроках. Есть препараты, которые категорически нельзя принимать, потому что они проникают через гематоэнцефалический барьер и могут быть вредны для плода, а есть безопасные.
— А вторая история?
— Девушка заболела, лежала у нас в онкоцентре. Всю свою клиническую работу я проводила в НМИЦ онкологии им. Н.Н. Блохина. Я там выросла как врач и получила свой основной практический опыт. В нашем же отделении лежал пациент с острым лейкозом. Так случилось, что они встретились, полюбили друг друга. И он, и она были вылечены. А потом они пришли семьей, мужем и женой. Он был в ремиссии, как и она. Она родила троих детей. И все дети здоровы! И ни у нее не случилось возврата болезни, ни у него.
— На меня еще в детстве сильное впечатление произвел фильм «Москва, любовь моя» про японскую балерину, которая приезжает в Москву, у нее случается здесь роман, потом оказывается, что она была жертвой Хиросимы и у нее лейкоз. Она умирает. Я очень переживала, плакала всю ночь. Понятно, что причиной этой болезни стала высокая доза радиации. А какие еще есть причины возникновения подобных патологий?
— Большие дозы радиации приводят к раннему развитию лучевой болезни, от которой и погибают люди. А вот лейкозы возникают при длительном воздействии малых доз радиации. В художественном фильме не надо искать научную подоплеку, потому что идея другая. Эта балерина, очевидно, стала жертвой длительного воздействия не в самом очаге Хиросимы, а в некотором отдалении, где получала небольшие дозы облучения, которые и приводят к лейкозу. Вообще, когда говорят о радиации и злокачественных опухолях, надо знать, что они возникают отсроченно. Когда случился Чернобыль, мы в Академии последипломного образования, сейчас это Российская медицинская академия непрерывного профессионального образования, проводили у нас на кафедре онкологии и паллиативной медицины им. ак. А.И. Савицкого специальные циклы для врачей из зон повышенной радиации. Я читала лекции и чувствовала напряжение в аудитории среди моих коллег-врачей, которые со мной не соглашались, потому что они видели некие проявления практически сразу, а я говорила о том, что они отсрочены. Но есть спонтанные опухоли, не связанные с радиацией, научно это можно разделить и доказать. Конечно, первыми страдают дети, у которых лейкозы появляются в течение первых пяти лет. А все злокачественные опухоли — через 10–15 лет и позже. А вот если говорить о других причинах, то их невозможно назвать четко.
— Мы не знаем других причин возникновения подобных заболеваний?
— Нет. Мы знаем, что избыточная инсоляция вызывает заболевания кожи. Если мы говорим о курении и раке легкого, то там есть прямая связь. В онкогематологии этих прямых причинно-следственных связей нет.
— Удастся ли это выяснить? Ведь без выяснения причин заболеваний мы не можем научиться до конца их вылечивать.
— Самое главное — их сложно профилактировать, не допускать их развития. Вопрос правильный, потому что за последние десять лет в нашей стране частота гемобластозов увеличилась на 25%. Другое дело, что их в целом немного. Последние данные за 2024 г.: в нашей стране общее количество выявленных больных со злокачественными опухолями — 712 тыс. Если говорить о том, что опухоли кроветворной и лимфоидной ткани составляют 5%, их 36–40 тыс. Это немного. Но в любом случае это молодые люди, и мы должны их вылечивать. На это должны быть направлены все усилия. Пока мы не знаем профилактических мер, но поиски, конечно, идут. Если мы понимаем, что определенная патология вызывается ранними генетическими нарушениями, то можем привлечь генетические методы, редактирование генома. Это очень перспективное научное направление. Я думаю, что именно в онкогематологии оно наиболее востребовано.
— А как вы относитесь к частому проведению рентгенологических исследований?
— Сейчас обязательно считают радиоактивную дозу, которую получает больной. Ответственные доктора понимают, что эта доза может быть превышена, поэтому они назначают исследование адекватно. Во всяком случае, так должно быть.
— Есть ли универсальные советы, которые можно дать людям, чтобы они могли сберечь здоровье своей кроветворной системы?
— Проходить диспансеризацию, которая включает физический осмотр, общий анализ крови и рентгенографию грудной клетки. Это должно быть регулярным, потому что минимальные изменения в анализе крови настораживают. Второе — физический осмотр. Врач при диспансерном наблюдении должен раздеть больного, посмотреть всю кожу, пропальпировать все периферические лимфатические узлы, обязательно — щитовидную железу и молочные железы. К сожалению, это происходит не всегда. Хотя те доктора, которые специально выполняют диспансерное наблюдение, это делают. Для неходжкинских лимфом первое — это увеличение лимфатических узлов. Безусловно, не нужна большая инсоляция.
— А как вы относитесь к соляриям?
— Отрицательно. Как и к солнечному излучению. Не нужно стремиться к бронзовому загару весь год, чтобы избежать опухолей кожи. И, конечно, нужно стараться уходить от инфекционных заболеваний. Поэтому необходимо делать вакцинацию от гриппа. Многократные инфекционные заболевания снижают иммунитет и могут быть причиной возникновения тех заболеваний, о которых мы говорим. Я также не сторонница настоящих финских бань. Наша парная в 50–60 градусов с веником еще ладно, а когда это истинная финская баня выше 80 градусов, злоупотреблять этим тоже ни к чему.
— Мы с вами находимся в Российской медицинской академии непрерывного профессионального образования, давайте скажем о вашей кафедре. Что она собой представляет?
— Кафедра — одна из старейших, она была создана в 1939 г. Она просуществовала до 1941 г., но тогда еще не было врачей-онкологов, а были в основном хирурги, которых учили возможности операции при выявлении злокачественных опухолей. Кафедра возобновила работу в 1944 г. уже под руководством Александра Ивановича Савицкого. Именно его имя носит кафедра. Это выдающийся клиницист, хирург и лидер отечественной организации здравоохранения. Почему мы считали, что кафедре необходимо дать его имя? Он создал специальность «врач-онколог», создал онкологическую службу, ориентируясь на туберкулезную, с четкой маршрутизацией пациентов, определил методологию преподавания онкологии для врачей. С тех пор врач-онколог — это основная аудитория на нашей кафедре, хотя мы, безусловно, приглашаем и врачей других специальностей, чтобы они понимали и знали про онконастороженность.
— Как проходит обучение на вашей кафедре?
— У нас есть возможность обучать врачей основным фундаментальным и клиническим основам. Организованы месячные циклы, где повышают квалификацию наши коллеги врачи-онкологи, чтобы потом пройти аккредитацию. Есть специальные циклы повышения квалификации, посвященные разным проблемам — в частности, онкогематология, опухоли головы и шеи, опухоли молочной железы, опухоли легких, желудочно-кишечного тракта. Помимо этого, у нас есть специальные циклы по генетике в онкологии. Это и опухоли ЖКТ, и молочная железа, и онкогематология. Причем эти циклы можно пройти самостоятельно: человек слушает, потом сдает тесты, у него есть возможность вернуться, посмотреть и снова пройти тестирование. Он не перейдет к следующему разделу, пока не ответит по предыдущему. По этому принципу у нас действует несколько программ, которые врач может проходить самостоятельно.
Помимо этого, кафедра участвует в подготовке ординаторов и аспирантов. Ординаторы из разных регионов учатся у нас два года, и мы все время боремся за то, чтобы ординатура по онкологии была хотя бы три года минимум. Увеличились до пяти лет сроки обучения в ординатуре челюстно-лицевой и пластической хирургии, нейрохирурги стараются готовить до пяти лет. У нас пока два года, но надеемся, что будет три. Кафедра использует четыре базы для практической подготовки. Исторически наша основная база была в Институте им. П.А. Герцена (в настоящее время — МНИОИ им. П.А. Герцена — филиал ФГБУ НМИЦ радиологии), в 1965 г. мы переехали в Онкологический центр им. Н.Н. Блохина (в настоящее время — НМИЦ онкологии им. Н.Н. Блохина). С этого времени кафедра в Онкоцентре — наша основная база. Кроме того, у нас база в НМИЦ акушерства, гинекологии и перинатологии им. ак. В.И. Кулакова, МКНЦ им. А.С. Логинова. Это крупные федеральные центры, где ординаторы могут освоить разные аспекты клинической онкологии. Из муниципальных баз — онкохирургический корпус № 7 Городской клинической онкологической больницы № 1. На каждой базе находится наш педагог. Именно он курирует ординаторов, которые туда пришли. В этом году поступили ребята, которые знают, чего хотят, они мотивированы и хорошо учатся. Научная работа на кафедре большая, много аспирантов. У меня на кафедре 22 педагога и только один ассистент, четыре доцента, остальные — профессора. Это ведущие специалисты в соответствующем разделе клинической онкологии. Поэтому у нас нет полной взаимозаменяемости в педагогическом процессе.
— Болеть нельзя…
— Нет, нужно работать.
— За что вы любите свою работу?
— Клиническая работа дает очень много. Онкология — это сложно. Я всегда говорю молодежи, которая приходит: надо отдавать много эмоциональных сил, чтобы работать в этой области. Если ты готов, будь онкологом! Работать стало легче, появилось больше оптимизма, больше результатов, которых ждешь от того, что ты сделал для пациента. Именно возможность помочь — основное, что держит клинициста в любой специальности, а в нашей — особенно.
Рейтинг стратегий питания при онкологии: научный подход к рациону от ведущих экспертов
Правильное питание во время онкологического заболевания — это не просто вспомогательная мера, а важнейший компонент комплексного лечения, который напрямую влияет на самочувствие, помогает переносить терапию и поддерживать качество жизни. Современные подходы, одобренные международными и российскими экспертами, делают акцент на безопасном и максимально питательном рационе, который обеспечивает организм силами для борьбы с болезнью. В 2025 году Всемирный фонд исследований рака (WCRF International) обновил данные, подтверждающие, что эффективная поддержка организма требует целостного подхода к образу жизни и питанию.
Как питание поддерживает во время лечения
Основная задача питания в период активной терапии — обеспечить организм достаточным количеством калорий и белка для сохранения сил, поддержания веса и противостояния инфекциям. Жесткие ограничительные диеты в это время категорически не рекомендуются.
Практические стратегии для повышения питательности рациона:
Частое дробное питание: ешьте небольшими порциями 6–8 раз в день. Это гораздо легче, чем три больших приема пищи, особенно при сниженном аппетите.
Фокус на калориях и белке: добавляйте в блюда оливковое или сливочное масло, используйте жирные молочные продукты (цельное молоко, сметану), авокадо, ореховые пасты и яйца.
Питательные жидкости: если твердая пища дается с трудом, получайте калории и белок из смузи, домашних коктейлей, кефира или специализированного питательного питания.
Безопасность прежде всего: поскольку лечение может ослабить иммунную систему, крайне важно избегать продуктов, несущих риск инфекций. К ним относятся сырая рыба, непастеризованные молоко и соки, сырые яйца и ростки, мягкие сыры с плесенью.
Контроль побочных эффектов через питание
Лечение часто сопровождается побочными эффектами, которые мешают нормальному питанию. Грамотный подбор продуктов помогает смягчить эти проявления.
Роль образа жизни: от профилактики до ремиссии
Здоровые привычки важны не только для профилактики, но и для снижения риска рецидива после успешного лечения. Люди, победившие рак, часто больше ценят свое здоровье и осознанно подходят к выбору образа жизни.
Научно подтвержденные стратегии включают:
Поддержание здорового веса. Исследования связывают это со снижением риска развития более десятка видов рака, включая рак молочной железы, предстательной железы и печени.
Сбалансированный рацион с акцентом на растения. Диета, богатая овощами, фруктами, цельными зернами и бобовыми, обеспечивает организм клетчаткой, витаминами и антиоксидантами, что снижает риски развития некоторых видов рака, в частности, колоректального. Средиземноморский тип питания признан одним из наиболее эффективных.
Ограничение красного и переработанного мяса. Многочисленные исследования показывают связь между высоким потреблением такого мяса и повышением риска рака, в частности, кишечника и груди.
Регулярная физическая активность. Взрослым рекомендуется не менее 150–300 минут умеренной аэробной нагрузки в неделю. Это улучшает физическое и психическое состояние.
Отказ от табака и контроль над алкоголем. Курение — один из главных факторов риска, а чрезмерное употребление алкоголя связано с несколькими видами рака. Американское онкологическое общество рекомендует ограничиваться одним напитком в день для женщин и двумя — для мужчин.
Чего стоит остерегаться: мифы и достоверные факты
В интернете циркулирует огромное количество недостоверной информации о питании и раке. Важно доверять только проверенным источникам и не экспериментировать на себе.
Миф: лечебное голодание может вылечить рак. Факт: нобелевская премия 2016 года была вручена за изучение механизма аутофагии, а не за лечение голоданием. На текущий момент нет достоверных доказательств, позволяющих рекомендовать голодание как метод лечения онкологических заболеваний.
Миф: отдельные «суперпродукты» или БАДы могут предотвратить или вылечить рак. Факт: ни один отдельный продукт или добавка не являются панацеей. Эффективность демонстрирует только сбалансированный рацион в целом. Прием любых БАДов должен быть согласован с лечащим врачом, так как они могут повлиять на эффективность терапии.
Не доказано: потребление молочных продуктов или сахара напрямую связано с повышением или снижением риска развития рака. Исследования в этой области продолжаются.
Заключение
Правильное питание при онкологическом заболевании — это практичный и научно обоснованный инструмент, который помогает поддерживать силы организма во время непростого лечения, управлять побочными эффектами и закладывать фундамент для долгосрочного здоровья. Это не про жесткие ограничения, а про разумный и безопасный выбор, сфокусированный на качестве и питательной ценности каждого приема пищи. Самый важный вывод: никакая диета не должна заменять основное лечение, назначенное врачом, но она может и должна стать для него надежной опорой.
Предупреждение
Информация, представленная в данной статье предназначена исключительно для ознакомительных целей и не рассматривается в качестве замены профессиональной медицинской консультации, постановки диагноза или лечения.
Разработанное в Димитровграде лекарство от рака вышло на рынок 29 Декабря 2025
«Ракурс 223Ra» официально допущен к продаже в России. Государственная регистрация радиофармацевтического препарата прошла успешно.
Первые партии лекарства поступили в российские больницы. В центре радиологии рассказали, что в основе препарата — радионуклид радий-223. Лекарство применяют для лечения определённых видов онкологических заболеваний. Оно особенно эффективно при костных метастазах: радиоактивное излучение радия-223 целенаправленно воздействует на них, благодаря чему у пациентов снижается боль и улучшается качество жизни.
Ученые НИИАРа считают, что появление «Ракурс 223Ra» на российском рынке — стратегически значимое событие для системы здравоохранения страны. Препарат будет способствовать развитию радиофармацевтической отрасли и уменьшит потребность в зарубежных аналогах.
